На самом деле вся история началась с тоски. Потеряв что-то важное, мы начинаем жутко тосковать по нему, такова человеческая природа. С тоски и ощущения утраты сакрального начался период человеческого. Нельзя тосковать по тому, что у тебя есть. Это чувство возникает одновременно с утратой, как вспышка, как осознание того что что-то, что когда-то было настолько естественным, что о нем и не возникало даже мысли задуматься, вдруг исчезло.

Люди начинают тосковать по богам, лишь потеряв их и полностью забыв, что значит это слово, ибо если бы они знали, насколько ужасны те бездны, что открываются в потухших зрачках мертвых богов, им никогда бы и в голову не пришло ждать их воскрешения.

Впрочем, тоска по богам, тоска по священному – это тоска по самим себе, утерянным в бездне веков. Это тоска существа, рожденного в вечности, но заброшенного в поток становления, по своей невозможной Родине.

Именно эта тоска породила не только удивительные по свой глубине философско-политические концепции консервативных революционеров ХХ века, но и позволила появиться на свет такому виду литературы, как литература ужаса или литература беспокойного присутствия, в которой наряду с огромным количеством бездарностей, даже не осознававших, что за сила ими движет, творили такие до сих пор не понятые «сумрачные гении» как Эдгар По, Говард Филипс Лавкрафт или Жан Рэ.

Именно с показа экранизации романа последнего «Мальпертюи: история проклятого дома» начал свой очередной сезон киноклуб аптеки «Арктогея». 

Фильм о тайне, о любви, о смерти и жизни… Не правда ли, звучит очень банально и пошло. Эти слова за последнее время были настолько опошлены, как, кстати, и слово Бог, так затерты чьими-то сальными ручками, что становится стыдно даже произносить их. Превращение сакрального в банальность – любимейшая забава Князя Мира Сего. Боги превращаются в мелких буржуа, а великое – в пошлое. Тайна, не дававшая покоя главному герою на всем протяжении фильма, предельно проста, - человек оказывается всего лишь персоной, личностью, маской за которой скрываются иные сущности, в данном случае боги. Жалкие подобия людей, которые еще помнят, что они когда-то были в центре мироздания, отчаянно барахтаются на самом его дне, в проклятом доме, пленившего их мага. Отныне он их господь.

И кому нужны такие боги? Спуск все ниже и ниже, пока не достигнут плотности камня.Они каменеют  в одном из снов, которыми так полон этот дивный, но далеко не новый мир. Роман с двойным дном. Кино с бесчисленным количеством интерпретаций и ньюансов, вплоть до вроде бы ничего не значащих изображений на стенах. Путешествие из сна в сон, преодоление пространства и времени. Или пространство и время преодолевают главного героя? И кто вообще герой? Кино дает нам гораздо больше повода для размышлений, нежели сам роман и предполагает совершенно иную концовку.

В этом чудном сплетении снов, всякий раз, когда нужно подчинить скрипящий механизм миров, появляется часовщик Айзенготт, Железный бог, бог ржавеющего металла… И сон идет своим чередом. И сны, а в них люди и боги отражаются друг в друге как в зеркале.

Тогда становится понятным эпиграф, цитата из «Алисы в Зазеркалье» о том, что жизнь – всего лишь сон. Что же это может быть еще, если даже боги зависят от людской веры?

И путь по ту сторону зеркала, возможен лишь после встречи со своим отражением…