«Марксизм всесилен, потому что он верен» - утверждал в свое время В. И. Ленин. С тех пор прошли годы, рухнула система мирового социализма, а от имени марксизма сказано и сделано столько всего, в том числе откровенных глупостей, что вера людей в правоту марксизма сильно поблекла. Но ведь суть дела от этого не изменилась. Марксизм, как был так и остается самым передовым, верным, а потому всесильным общественным учением, даже, если люди на горе себе временно и отвернулись от него. Это особенно отчетливо становится видно сейчас, когда после всеобщего отступления коммунизма, вызванного поражением СССР и его союзников на мир хлынул ничем и никем больше не сдерживаемый мутный поток буржуазных идеологий от фукуямовского «конца истории» и неолиберализма, до чуть обновленных вариантов расизма и фашизма. Антинаучность, убогость, неспособность понимать, объяснять, а главное менять мир к лучшему при помощи этих поделок становится все более очевидной. Как оказалось, заменить отступивший коммунизм абсолютно нечем. Коммунизм как будто специально отступил, чтобы мир смог наглядно убедиться в этой истине. А значит, рано или поздно в поисках выхода из клубка все накапливающихся и усугубляющихся противоречий, грозящих гибелью всему живому, человечество вынуждено будет снова обратиться к коммунизму. Чтобы этот необходимый процесс шел быстрее и легче требуется очистить и отделить марксизм, как науку от вульгарностей и нелепых догм прилепившихся к нему в ходе исторического развития. Конечно, вульгаризация и догматизация марксизма были явлениями совершенно неизбежными в широко развернувшемся движении и даже сыграли свою положительную роль, но отсюда совсем не следует, что мы не должны регулярно очищать эти наросты. Марксизм – оружие и как всякое оружие нуждается в чистке после применения. Тем более сегодня, когда вульгарный марксизм, разросшийся до огромных размеров, создавший свою традицию стоит на пути к настоящему живому марксизму, выдавая себя за него.

Наверное, ничто так не отталкивает людей от марксизма в России, как вульгаризация от имени марксизма национального вопроса. В результате марксизм часто считают чуть ли не генетически русофобским учением. И причина здесь не только в антикоммунистической пропаганде правящих классов с их уже привычными лживыми обвинениями Ленина и большевиков в антипатриотизме и работе на немцев в Первую мировою войну. Основания для такого взгляда на марксизм дала вульгаризация национального вопроса в первые годы Советской власти, последствия которой не были окончательно преодолены на протяжении всей советской истории и которая до сих пор заменяет левацким группам пролетарский интернационализм. Известный и настоящий советский марксист всю жизнь боровшийся с марксизмом вульгарным Мих. Лифшиц писал по этому поводу:

«Одной из распространенных социологических банальностей этого времени было абстрактное отрицание национальной традиции во имя классовой борьбы. В своем стремлении перевернуть вверх дном официальную историю старого времени sociologus vulgaris строил фальшивые исторические конструкции. Князь Курбский, Лжедмитрий, Мазепа – всякий, кто воевал против Москвы и Петербурга в союзе с иностранцами, стал для него предшественником русской революции.» (Мих.Лифшиц Соб. соч. в трех томах, т.1, стр.33)

Воспитанные в российской и советской исторической традиции мы привыкли к положительной оценке Богдана Хмельницкого и воссоединения Украины с Россией. Казалось бы, столь очевидно прогрессивное событие трудно оценить по-другому. Без воссоединения не сложился бы тот могучий народ, давший миру не только великих писателей, художников, композиторов, ученых, но и первый прорыв к социализму, наследие и опыт которого имеет всемирное значение и еще ждет своего изучения. С позиций научного марксизма воссоединение Украины с Россией было, безусловно, событием прогрессивным, способствовавшим становлению большой исторической нации. Но вот вульгарный марксизм, господствовавший в СССР в 20-е годы, с его схематизмом и навязчивым псевдоклассовым подходом видел все иначе. Большая Советская Энциклопедия 1935 года, еще несущая в себе изрядный заряд вульгарного марксизма 20-х годов писала о Богдане Хмельницком следующее:

«Предатель и ярый враг восставшего украинского крестьянства… Переговоры с Москвой тянулись три года и завершились в 1654 году известным Переяславским договором, который знаменовал собою союз украинских феодалов с русскими и по существу юридически оформил начало колониального господства России над Украиной.»

Лифшиц справедливо относил подобные взгляды, как и всю вульгарную социологию того времени к проявлениям мелкобуржуазного радикализма. В конце 20-х начале 30-х годов эти идеи вынуждены были отступить. Вот что о причинах этого отступления писал Мих. Лифшиц:

«Засилье подобных взглядов было весьма ощутимо в жизни и школе. Но общественные причины, которые его вызвали, не могли действовать более продолжительное время, по крайне мере в той же форме. На переходе к 30-м годам назрели большие перемены, способные направить в другую сторону движение идей. Две силы сделали кризис вульгарной социологии и связанных с ней модернистских представлений неизбежным. Во-первых, логика политической борьбы… Именно этой политической логике наша культура обязана своим освобождением от старых социал-демократических и анархо-синдикалистских предрассудков, которые в период массовых движений, способных придавать каждой идее более активный и практический смысл, стали просто невыносимы. Во-вторых, вульгарная социология встретила на своем пути авторитет классиков марксизма. Эта сила – заметная в революционную эпоху – также противоречила наплыву буржуазных идей, прикрытых воинственной и крикливой терминологией. В падении мелкобуржуазного радикализма 20-х годов сыграло большую роль наследство Ленина. Вопросы, связанные с толкованием этого наследства, стали боевыми вопросами. Признание ленинского этапа (как тогда говорили) означало также конец идейной аморфности в марксистской литературе, подъем критической работы по очищению подлинной теории Маркса и Энгельса от элементов чуждого им миросозерцания.» (Там же, стр. 34)

Конечно, покончить с мелкобуржуазной подделкой марксизма полностью не удалось, так как для этого должны быть уничтожены материальные основы для ее воспроизводства и желательно в мировом масштабе, а до этого еще достаточно далеко. Этот мелкобуржуазный радикализм, в том числе завернутый в марксистские одежды сыграл свою роль в разрушении СССР. И сейчас мы видим, как он пытается подменить собой марксизм, и, к сожалению, имеет здесь некоторые успехи благодаря постоянному финансированию из различных заинтересованных фондов. Впрочем, эти успехи не должны быть слишком серьезными. Ведь подлинное наследие классиков доступно для самостоятельного изучения. А любой человек, хорошо читавший Маркса, Энгельса и Ленина едва ли после этого серьезно отнесется к вульгарному социологу Кагарлицкому. Кстати, совсем не случайно Кагарлицкий и более мелкие идеологи из его лагеря так любят вспоминать профессора Покровского и так неприятно ежатся от одного упоминания имени Лифшица, не признать авторитет которого они публично не могут, но все творчество которого совершенно недвусмысленно направленно против их сегодняшней линии.

Энгельс о национальном вопросе

Из основоположников марксизма, пожалуй, именно Энгельс больше писал по национальному вопросу. Из написанного им в разные годы по этой теме складываются основы марксистской теории в национальном вопросе. И нам сейчас важно вспомнить эти основы, чтобы дальше, отталкиваясь от них, можно было различать, где развивается марксистская теория и основанная на ней практика, а где под видом марксизма и коммунизма в национальном вопросе протаскивается буржуазная идеология.

Увы, наши современники с работами Энгельса, затрагивающими национальный вопрос, в большинстве своем не знакомы, включая людей, желающих называться коммунистами и марксистами, а все их познания по теме «марксизм и национальный вопрос» сводятся к пресловутому «праву наций на самоопределение». Между тем лозунг этот откровенно буржуазно-националистический и если коммунисты и признавали его, то с очень большими оговорками, практически отрицающими абсолютность этого права, и скорее в виде уступки клокочущей вокруг них мелкобуржуазной стихии. В буржуазности лозунга «право наций на самоопределение», в том, что он может обслуживать интересы самых реакционных сил мы могли воочию убедиться в конце 20-го века, когда этот лозунг был написан на знаменах контрреволюции, разрушавшей СССР, Югославию, всю систему социализма.

Между тем, Энгельс прямо высказывался против «права наций», считая, что такое право есть только у больших исторических наций, и даже создал теорию контрреволюционности малых народов и национальных обломков, к сожалению, впоследствии почти забытую и не применявшуюся в революционной практике. А ведь глядя, как представляющие собой классический национальный обломок хорваты или наши западноукраинские галичане в очередной раз становятся надежным оплотом реакции трудно не признать правоту Энгельса. Руководствуясь Энгельсом в отношении галичан в советское время должна была бы проводится сознательная и последовательная политика на слияние их с русскими, белорусами и украинцами-малороссами, которые все вместе, безусловно, представляют одну историческую нацию. Если такая политика в СССР и проводилась, то скорее стихийно, под давлением объективной необходимости и объективного положения вещей, которое заключается в том, что русские и украинцы – один народ. Но этой объективной и прогрессивной тенденции к полному слиянию и взаимной ассимиляции постоянно втыкались палки в колеса. Делали это высокопоставленные националисты с партийными билетами в карманах. Естественно, пришло время, эта публика сбросила коммунистические маски и показала свое настоящее националистическое лицо. Поборники «интернационализма» и украинской культуры в советское время, после 1991 года самым чудным образом оказались в авангарде контрреволюции и насильственной украинизации.

Так как выше уже указывалось, что Энгельса в наше время успешно забыли, то мы считаем нужным прибегнуть к подробному цитированию его работ. В 1849 году в работе «Демократический панславизм» Энгельс писал:

«Мы уже доказали, что подобные маленькие национальности, которые история уже в течении столетий влечет за собой против их собственной воли, неизбежно должны быть контрреволюционными и что вся их позиция в революции 1848 года действительно была контрреволюционной… Все они принадлежат к тем народам, которые либо, подобно южным славянам, по всему своему историческому положению неизбежно являются контрреволюционными, либо, подобно русским, еще далеки от революции и потому, по крайней мере пока, еще контрреволюционны… Мы повторяем: кроме поляков, русских и, самое большее, турецких славян, ни одни славянский народ не имеет будущего по той простой причине, что у всех остальных славян отсутствуют необходимые исторические, географические, политические и промышленные условия самостоятельности и жизнеспособности. Народы, которые никогда не имели своей собственной истории, которые с момента достижения ими первой, самой низшей ступени цивилизации уже подпали под чужеземную власть или лишь при помощи чужеземного ярма были насильственно подняты на первую ступень цивилизации, нежизнеспособны и никогда не смогут обрести какую-либо самостоятельность.» (К. Маркс и Ф. Энгельс, Соч., т.6, стр. 293-294)

Уже в наше время известный в левой среде историк, теоретик и вроде как бы тоже марксист Александр Тарасов в статье «Две, три, много Ичкерий» следующим образом прокомментировал это работу Энгельса:

«Мало ли что в запальчивости написал молодой (28-летний) Энгельс в январе 1849 года в ежедневной газете на тему, в которой он не был специалистом – да еще в разгар революции, да еще в момент переезда из Швейцарии в Кёльн, когда голова у него была явно занята совсем другим! Я не говорю уже о том, что статья “Демократический панславизм” вообще написана с откровенной неприязнью к славянским народам Австрийской империи – что вполне понятно: Энгельс, сам активный участник революций 1848 г., вынужден был наблюдать, как славяне – хорваты, словенцы, чехи и т.д. – с энтузиазмом подавляли революционные восстания в Австрии и Венгрии. Понятное дело, Энгельс озверел…Каждый (в том числе и Энгельс) может сгоряча сморозить глупость.» 

Итак, по Тарасову Энгельс погорячился, «сморозил глупость» будучи доведен до озверения австрийскими славянами. Хотя Тарасов мог бы заметить, что в работе «Демократический панславизм» досталось не только славянам. Вот, что в этой же работе Энгельс писал о мексиканцах:

«И что за беда, если богатая Калифорния вырвана из рук ленивых мексиканцев, которые ничего не сумели с ней сделать? И что плохого, если энергичные янки быстрой разработкой тамошних золотых россыпей умножат средства обращения, в короткое время сконцентрируют в наиболее подходящих местах тихоокеанского побережья густое население и обширную торговлю, создадут большие города, откроют пароходное сообщение, проведут железную дорогу от Нью-Йорка до Сан-Франциско, впервые действительно откроют Тихий океан для цивилизации и третий раз в истории дадут новое направление мировой торговле? Конечно, «независимость» некоторого числа калифорнийских и техасских испанцев может при этом пострадать; «справедливость» и другие моральные принципы, может быть, кое-где будут нарушены; но какое значение имеет это по сравнению с такими всемирно-историческими фактами?» (К. Маркс и Ф. Энгельс, Соч., т.6, стр. 293)

Вообще, статья Энгельса «Демократически панславизм» мало похожа на работу, написанную в спешке и в состоянии озверелости. Слишком убедителен и обстоятелен в ней Энгельс. Конечно, вопреки утверждениям Тарасова, позиция Энгельса, высказанная им в статье «Демократический панславизм», отнюдь не случайна, и развивается в целом ряде статей и писем, написанных Энгельсом в самое разное время жизни. И если уж профессиональный теоретик Тарасов демонстрирует подобное невежество и неосведомленность в текстах Энгельса, то что же взять с остальной российской левой.

Теория о контрреволюционности национальных осколков обосновывается Энгельсом в работе того же 1849 года «Борьба в Венгрии». В этой статье Энгельс пишет:

«Нет ни одной страны в Европе, где в каком-нибудь уголке нельзя было бы найти один или несколько обломков народов, остатков прежнего населения, оттесненных и покоренных нацией, которая позднее стала носительницей исторического развития. Эти остатки нации, безжалостно растоптанной, по выражению Гегеля, ходом истории, эти обломки народов становятся каждый раз фанатическими носителями контрреволюции и остаются таковыми до момента полного их уничтожения или полной утраты своих национальных особенностей, как и вообще уже самое их существование является протестом против великой исторической революции. Таковы в Шотландии гэлы, опора Стюартов с 1640 до 1745 года. Таковы во Франции бретонцы, опора Бурбонов с 1792 до 1800 года. Таковы в Испании баски, опора дон Карлоса. Таковы в Австрии панславистские южные славяне; это только обломки народов, продукт в высшей степени запутанного тысячелетнего развития. Вполне естественно, что эти также находящиеся в весьма хаотическом состоянии обломки народов видят свое спасение только в регрессе всего европейского движения…» (К. Маркс и Ф. Энгельс, Соч., т.6, стр. 183)

В подтверждение слов Энгельса возьмем еще раз такой классически национальный обломок, как наши галичане. В революции 1848 года русины (так они тогда назывались) выступают на стороне реакции против революционно настроенных поляков. При помощи реакции и австрийского императора они надеются создать что-то вроде автономии и защититься от неминуемой ассимиляции поляками. Хотя, что плохого в ассимиляции небольшого осколка восточнославянской народности большой развитой исторической нацией, которой являлись поляки? Спасать свою обособленность, а значит в случае галицийских русин и отсталость, обращаясь за помощью в этом к австрийскому императору или слиться с большой и развитой польской нацией и вместе с ней стать творцами истории. Где реакция, а где прогресс, что было бы лучше для самих русинов? Кстати, любопытно, но ассимиляции русин поляками мешала ориентация интеллигентного слоя русин на большую Россию и осознание себя пусть особой, но частью единой русской нации. Никакого собственно украинского движения на тот момент еще не было. Надо сказать, что революционные и демократические элементы среди русин в революцию 1848 года были и они призывали к совместным действиям с поляками, считая русин частью польского народа. Тут раскрывается подлинная задача революционных элементов внутри национальных обломков. Они должны привести свой народ на соединение с наиболее близкой ему большой исторической нацией. По отношению к галичанам это могли быть как поляки так и русские, включающие в себя украинцев-малороссов.

В противном случае, без такого соединения получается исторически обреченный национальный обломок, ищущий союза со всякой реакцией, дабы остановить историческое развитие и свою неминуемою гибель. В годы Второй мировой войны именно Галиция стала оплотом бандеровецев, которые не нашли себе никакой опоры ни в центре, ни на востоке Украины. Галичане хотели решать свои национальные проблемы с опорой на Гитлера. Сегодня будущее «незалэжной» украинской державы полностью зависит от западного империализма, который для ослабления России должен помочь националистам создать державу и нацию. И опять-таки Ющенко, его русофобский курс, вступление в НАТО, сама «незалэжная» Украина были бы невозможны без Галиции. Собственно Украина без Западных областей – это та же Россия. В Харькове, Донецке, Курске, Луганске, Брянске, на Кубани и Ставрополье живет один и тот же народ. Прибавьте сюда Крым и Одессу. Что же остается от собственно «украинской Украины»? Западные области и киевская интеллигенция, включая почти поголовно националистическое столичное студенчество. Не густо. Понятно, что насиловать всю остальную Украину они могут только опираясь на западный империализм. Русскоговорящее большинство Украины в этих условиях не может не чувствовать себя, как в оккупации, когда им запрещено на родном языке общаться с властью. Тут очень забавно наблюдать, как отдельные «левые» агенты национализма и империализма, исповедуя будто бы классовый подход, призывают не замечать националистического насилия над Украиной, а говорить только о непосредственно классовых интересах. Будто это не классовый долг коммунистов выступить против националистов и украинизаторов и будто всякое сближение, вплоть до объединения с большой Россией не есть очевидный классовый интерес украинских трудящихся. На самом деле у украинских противников соединения с Россией есть только один настоящий довод – это сохранение «украинской Украины», центром которой является Галиция. Ради этого они готовы на все. Ради этого они идут на союз с империализмом и становятся по выражению Энгельса «фанатичными носителями контрреволюции».

Таким образом, Энгельс был совершенно прав, указывая на контрреволюционность национальных обломков. Из этого уже ясно, что взгляды Энгельса были далеки от абсолютизации «права наций на самоопределения», как это делается многими современными леваками.

В работе 1866 года «Какое дело рабочему классу до Польши?» Энгельс пишет:

«Это право больших национальных образований Европы на политическую независимость, признанное европейской демократией, не могло, конечно, не получить такого же признания в особенности со стороны рабочего класса. Это было на деле не что иное, как признание за другими большими, несомненно жизнеспособными нациями тех же прав на самостоятельное национальной существование, каких рабочие в каждой отдельной стране требовали для самих себя. Но это признание и сочувствие национальным стремлениям относилось только к большим и четко определенным историческим нациям Европы: это были Италия, Польша, Германия, Венгрия, Франция, Испания, Англия, Скандинавия, которые не были разделены и не находились под иностранным господством…После государственного переворота 1851 года Луи-Наполеон, император «божьей милостью и волей нации», вынужден был изобрести демократизированное и популярно звучащее название для своей внешней политики. Написать на своем знамени «принцип национальностей», - что могло быть лучше? Каждая национальность должна быть вершителем собственной судьбы; каждой обособленной части какой-либо национальности должно быть разрешено присоединяться к своему великому отечеству, - что могло быть более либеральным? Но, заметьте, - теперь уже речь шла не о нациях, а о национальностях… Таким образом, мы видим различие между «принципом национальностей» и старым положением демократии и рабочего класса о праве крупных европейских наций на отдельное и независимое существование…Принцип национальностей поднимает двоякого рода вопросы: во-первых, вопросы о границах между этими крупными историческими народами и, во-вторых, вопросы о праве на самостоятельное национальное существование многочисленных мелких остатков тех народов, которые фигурировали более или менее продолжительное время на арене истории, но затем были превращены в составную часть той или иной более мощной нации, оказавшейся в силу большей жизнеспособности в состоянии преодолеть большие трудности. Европейское значение народа, его жизнеспособность – ничто с точки зрения принципа национальностей; румыны из Валахии, которые никогда не имели ни истории, ни энергии, необходимой для того, чтобы ее создать, значат для него столько же, сколько итальянцы с их двухтысячелетней историей и устойчивой национальной жизнеспособностью; валлийцы и жители острова Мэн, если бы они захотели этого, имели бы такое же право на самостоятельное политическое существование, как англичане, - как бы абсурдно это ни казалось. Все это - полнейший абсурд, облеченный в популярную форму для того, чтобы пустить пыль в глаза легковерным людям, удобная фраза, которую можно использовать или отбросить, если этого требуют обстоятельства.» (К. Маркс и Ф. Энгельс, Соч., т.16, стр. 160-161)

Из этой цитаты Энгельса понятно, почему националисты различных небольших народностей и национальных обломков так ухватились за «право наций на самоопределение», поняв его как право национальностей и этнических групп. Для них это способ поставить свои народы вровень с великими историческими нациями, самоуверенно заявлять об их равенстве и требовать соответственного отношения. А с какой, собственно стати? Нет ничего реакционнее, чем руководствуясь принципом «права наций» начать членить, к примеру, русскую нацию, выделяя из нее остатки финских племен, татар, якутов и так далее, требуя для каждой группы территорий и всего прочего. Марксизм выделяет большие исторические нации и считает прогрессивным ассимиляцию небольших народов с этими историческими нациями. Т.е. марксизм не признает равенства нациаональностей, ибо объективно исторически национальности не равны. Но при этом марксизм требует полного гражданского равенства представителей разных национальностей и этнических групп внутри государства, которое необходимо для классовой организации пролетариата, и в том числе и для быстрейшей ассимиляции и стирания национальных и этнических различий внутри больших исторических наций.

Ленин с большим интересом отнесся к статье Энгельса «Какое дело рабочему классу до Польши?». В работе 1916 года «Итоги дискуссии о самоопределении» Ленин дает следующую отсылку к статье Энгельса:

«Рязанов опубликовал в «Архиве по истории социализма» Грюнберга (1916,1) интереснейшую статью Энгельса 1866 года по польскому вопросу. Энгельс подчеркивает необходимость для пролетариата признать политическую независимость и «сомоопределние» крупных, великих наций Европы, отмечая нелепость «принципа национальностей»…, т.е. приравнивания любой мелкой нации к этим крупным.» (В.И. Ленин, Соч, 4-е издание, т. 22, стр. 327)

В этой же работе Энгельса есть упоминание о России, как «владелице громадного количества украденной собственности, которую ей придется отдать в день расчета». Речь здесь может идти лишь о Польше и Финляндии, потому как только эти народы можно отнести к большим историческим европейским нациям. И в ходе революции эта «украденная собственность» была отдана. В СССР же объединились как раз те народы, которым самой историей прописана общая с русскими государственность.

Как видим взгляды Энгельса далеки от того, что стали называть интернационализмом под воздействием вульгарного марксизма. Или может быть Энгельс не интернационалист? Да, нет же просто настоящий пролетарский интернационализм исходит из объективной реальности и не боится называть вещи своими именами.

При этом, взгляд Энгельса на национальный вопрос – это взгляд с классовых позиций пролетариата. Только с этих позиций и можно разглядеть бесконечную реакционность национальных обломков, недоступную буржуазному идеологу. Этой классовости в национальном вопросе, не понял Серей Кара-Мурза, что, в общем, и не удивительно, увидевший у Энгельса переход с классовых позиций на националистические. Увы, диалектика классового и национального оказалась совершенно не доступной ни Кара-Мурзе, ни огромному большинству наших леваков. Радикальные леваки и аутентичные марксисты тарасовско-кагарлицкого разлива не любят Кара-Мурзу, но наверняка подпишутся под следующей цитатой из его статьи «Основания марксизма: этничность в тени классовой теории»:

«Ведь буквально в одно и то же время с этими статьями Энгельса выходят труды, где утверждается, что вся человеческая история – это борьба классов. Это утверждение абсолютно несовместимо с концепцией революционных и контрреволюционных наций, с приведенными выше формулировками.»

Кара-Мурза берет цитаты Энгельса о контрреволюционных нациях и говорит на их основе об отходе Энгельса с классовых позиций. И в принципе радикальные леваки должны здесь согласиться с Кара-Мурзой, что они и делают устами Тарасова, который, как было показано выше, объявил, что Энгельс «сморозил глупость». Ни тот, ни другой не увидели, что Энгельс подходил к решению национального вопроса с пролетарских позиций. Разница между Тарасовым и Кара-Мурзой здесь следующая. Кара-Мурза утверждает в своей статье, что Энгельс - хитрый немец, который лишь для простачков придумал классовую теорию, а сам, исповедовал чисто национальный подход, особенно когда дело касалось интересов Запада. Он пишет:

«В критические моменты эти представления отодвигаются в сторону, и история предстает как борьба народов. В этой картине нет и следа объективности, гуманизма и даже универсализма. Интересы Запада превыше всего.»

Тарасов же, не умея с классовых позиций объяснить слова Энгельса, объявляет статьи Энгельса по национальному вопросу просто глупостью, которая не имеет отношения ко всему марксизму и стоит от него отдельно. Так антимарксист Кара-Мурза и формальный марксист Тарасов на двоих издеваются над Энгельсом.

Что до Кара-Мурзы, то он совсем не знает и не понимает марксизма. Так в начале своей статьи он от имени марксизма говорит:

«В советское обществоведение, особенно в его учебные курсы, в качестве догмы вошло ключевое положение исторического материализма, согласно которому главные общественные противоречия выражаются в форме классовой борьбы.»

На самом деле, марксизм и исторический материализм утверждают несколько иное. А именно, что в форме национальной, религиозной и другой борьбы проявляют себя основные противоречия капитализма. У Кара-Мурзы же получилось, что будто бы марксизм вообще не видит порождаемых капитализмом национальных противоречий, что они его не касаются, а там, где классики говорят о национальном вопросе, они перестают быть марксистами. Какая-то совсем смешная и путанная глупость получилась у Кара-Мурзы.

Кстати, Кара-Мурза, доказывая сугубо прозападный и антиславянский настрой Энгельса, соответствующим образом сократил его цитату из работы «Какое дело рабочему классу до Польши?». Там, где Энгельс перечисляет контрреволюционные осколки народов Кара-Мурза опустил бретонцев, басков и прочив, оставив лишь славян. Совсем не солидный и мелкий приемчик.

Нам представляется, что в действительности ни Тарасов, ни Кара-Мурза ничего не поняли у Энгельса. Все выступления Энгельса по национальному вопросу были сделаны с сугубо классовых пролетарских позиций. Именно с позиций наиболее радикальных революционных классов была дана оценка национальных обломков и южных славян, как контрреволюционных наций. Ведь это классовый интерес пролетариата и наиболее демократических фракций буржуазии требовал революционного объединения Германии и радикальной ломки феодальных отношений. И на пути этого требования стоял реакционный союз монархий, землевладельцев, русского царизма и небольших славянских народностей. Анализ этого союза, сделанный с классовых позиций и привел к появлению теории о контрреволюционных нациях.

В марте 1848 года Маркс и Энгельс в связи с начавшейся революцией пишут документ под названием «Требования коммунистической партии в Германии». И самым первым пунктом этого документа читаем: «Вся Германия объявляется единой, неделимой республикой». Впереди идет требования «единой, неделимой» Германии, а не какой-то узко рабочий вопрос. Почему? Не отход ли это с классовых позиций? Ни в коем случае. «Единая, неделимая» Германия – самый радикальный революционный лозунг времени, выражающий самый главный интерес рабочего класса и демократических слоев буржуазии.

Наверное, стоит сказать несколько слов и о «русофобии» классиков. Безусловно, на них оказывал влияние присущий Западу страх перед большой сильной страной с белым населением, которая к тому же жадно впитывала в себя культуру и науку Запада, обещая со временем обойти его на его же поле, став во главе человеческого движения к прогрессу. И в своем страхе Запад не ошибся. Россия вырвала у него первенство, и 20-й век стал по праву веком России. Сегодняшняя боязнь и ненависть правящего и интеллектуального Запада к России, упорно прививаемая через СМИ всему населению, - это все те же страхи перед большой и сильной страной, впитавшей в себя все лучшее, созданное Западом и, возможно, снова готовой к новому рывку вперед, на который сам Запад уже не способен. Борьба Запада с Россией – это борьба Запада с самим собой, с порождением своей истории и культуры. Вообще, представляется, что евроцентризм в истории имеет все основания. Евроцентристами без всяких сомнений были и Гегель, и Маркс с Энгельсом. У них на то были объективные причины. При всем уважении и интересе к истории Древнего Египта, Междуречья, Индии и Китая, по настоящему история современной цивилизации начинается с Греции, т.е. с Европы.

«Как ни значительны были политические перемены в прошлом Индии, ее социальные условия оставались неизменными с самой отдаленной древности до первого десятилетия 19 века» - писал Маркс в работе «Британское владычество в Индии». В этой же работе он назвал эту неподвижную историю «растительной жизнью». Сказанное Марксом, наверное, справедливо для всех древних азиатских обществ, включая Китай и завоевателей кочевников. Подлинная, действительно значимая история Америки, Африки, Азии начинается лишь с массовым появлением на их берегах европейцев. С этой точки зрения русские также относятся к Европе и великим европейским нациям, так как имеют свою собственную значимую историю, являющуюся частью европейской истории, и именно русские явились распространителями европейской цивилизации на просторах Сибири и Средней Азии. Тот факт, что распространение цивилизации сопровождалось чудовищными жестокостями не отменяет ее прогрессивного значения.

«Вопрос заключается в том, может ли человечество выполнить свое назначение без коренной революции в социальных условиях Азии. Если нет, то Англия, несмотря на все свои преступления, была бессознательным орудием истории, вызывая эту революцию» (К. Маркс и Ф. Энгельс, Сочинения, изд.2, т.9, стр.136)

Колониализм до определенного момента был прогрессивен. Поэтому господин Киплинг мог быть честен и благороден, когда писал о «бремени белого человека». Именно через колониализм включались в исторический оборот страны, народы и континенты. И лишь со временем колониализм стал абсолютно нетерпим и реакционен, когда он показал, что вводя страны в исторический оборот он одновременно препятствует их развитию, делая его убогим и односторонним.

Русоцентризм по отношению к окружающим Россию народам свойственный российской, а позже и советской исторической науке, есть логическое продолжение и следствие евроцентризма и также имеет под собой объективные основания.

Маркс и Энгельс при всей их «русофобии» были честными учеными и видели значение и роль русского народа. В статье 1914 года «О праве наций на самоопределение» Ленин пишет о письме Энгельса Марксу по поводу России:

«Энгельс писал Марксу 23 мая 1851 года, что изучение истории приводит его к пессимистическим выводам насчет Польши, что значение Польши временное, только до аграрной революции в России. Роль поляков в истории – «смелые глупости». «Ни на минуту нельзя предположить, что Польша, даже только против России, с успехом представляет прогресс или имеет какое-либо историческое значение». В России больше элементов цивилизации, образования, индустрии, буржуазии, чем в «шляхетско-сонной Польше». «Что значат Варшава и Краков против Петербурга, Москвы, Одессы!» Энгельс не верит в успех восстаний польских шляхтичей.» (Ленин, Сочинения, 4-е изд., т.20, стр.406)

Если в «русофобии» Маркса и были присущие всему Западу страхи, то в основе ее лежала все-таки объективно крайне реакционная роль царизма в европейских делах, и отсутствие сколь либо различимого на Западе сопротивления царизму внутри России. Вся жизнь Маркса не оставляет никаких сомнений, что доживи он до революционной России, и от его русофобии не осталось бы и следа. Впрочем, она и так стала отступать, как только он увидел нарождающееся в России революционное движение.

 

Дмитрий Якушев