Октябрьский переворот, не говоря обо всех его предпосылках,  организаторах, финансировании  и последствиях, сумел добиться своих целей в первую очередь потому, что система власти оказалась неспособной предложить проект обновления соответствующий ожиданиям в обществе (подогретого различными обстоятельствами и организациями). Произошло это потому, что  система потеряла свое «зловещее интеллектуальное превосходство» (по определению социолога Карла Поланьи). При этом идея получила поддержку в массах вовсе не из-за количества вложенных средств и не пиар-действий организаторов. Она сработала в первую очередь потому, что являлась и крайне своевременным идеалистическим проектом, войдя в резонанс с коллективным бессознательным  населения Российской Империи. 

При этом для построения «идеального светлого будущего» декларативно преследовались две взаимосвязанные задачи: во-первых, социализировать средства производства и повысить, при помощи планового хозяйства, материальный уровень страны; во-вторых, создать на этом фундаменте общество без классовых различий, следовательно, и без профессиональной бюрократии, общество социалистического самоуправления. Первая задача в грубых чертах была разрешена. Иначе обстояло дело с социальным режимом. В силу ряда причин, на фундаменте идей выросла новая привилегированная каста, которая сосредоточила в своих руках всю власть. Возникновение новой касты «коммунистической олигархии» началось в ленинский период и описано самим «вождем мирового пролетариата». Положение этой касты было противоречиво. Выступая от имени коммунизма, она боролась и за собственную неограниченную власть, и материальные привилегии. При этом новая аристократия (или «номенклатура»), являясь очень специфическим образованием, не могла допустить трещины в своей системе и в интересах самосохранения она была вынуждена душить проблески критики и оппозиции. Тот же Троцкий после изгнания объявил себя в первую очередь жертвой «правящей бюрократии» (при этом не стоит забывать и о специфическом национальном составе первой правительственной номенклатуры, и об их родственниках, занявших социальные позиции, недоступные им до 1917 года).

Советская номенклатура – специфическая социальная группа, которая при приходе к власти Сталина, не получила ни физических, ни социальных, ни экономических гарантий существования – любого номенклатурного работника могли поставить к стенке. Номенклатура не могла передать по наследству ни свою должность, ни имущество, поскольку оно было государственное – дачи, машины, квартиры. Даже мебель была с инвентарными номерами.

Вся история номенклатуры – это борьба за эти гарантии (как метко подметил социолог Андрей Фурсов).  В 1953 году со смертью «отца народа» номенклатура прежде всего обеспечила себе гарантию физического существования – на первом же пленуме партии было решено, что члена Центрального Комитета партии можно арестовать только с разрешения ЦК. После этого номенклатура стала решать уже вопросы социальных и экономических гарантий. Т.е. началась либерализация по-советски. Функцией этой либерализации было такое явление, как «шестидесятничество». Оно было отчасти побочным явлением, субпродуктом номенклатуры, но при этом  действовало немного дальше, чем требовалось самой номенклатуре. Но отрывать это явление от самого процесса ни в коем случае нельзя. Политически номенклатура боролась за физические и социально-экономические гарантии своего существования под знаменем возвращения к «ленинским нормам». 

Ленинский режим был классическим олигархическим режимом, в отличие от сталинского, который можно назвать как абсолютистский, а самого Сталина определить как создателя Советской Империи. Не «стандартной» империи, поскольку абсолютизм Сталина опирался не на традиционную власть «божьей милостью» и не на «священную и неприкосновенную» частную собственность, а на идею коммунистического равенства. При этом права коммунистической олигархии (или номенклатуры), были не гарантированны.

 

В этом плане стоит обратить внимание на шестидесятнический лейтмотив - как писал Окуджава: «и комиссары в пыльных шлемах склонятся молча надо мной» - фактически отражавший  декларируемое номенклатурой возвращение к «ленинским нормам». Но эти нормы можно определить, как олигархические – коллективное руководство страной ограниченной группой людей и все, что не было связано со Сталиным. И здесь шестидесятники работали абсолютно в унисон с либеральной номенклатурой. При этом самими шестидесятниками декларировалось некое противостояние «консервативной власти» и «либеральной интеллигенции». Но, на самом деле, была консервативная фракция номенклатуры (и ее консервативная интеллигенция - например журнал «Октябрь») и была либеральная фракция номенклатуры (со «своей» интеллигенцией - журнал «Новый мир»).  Две фракции номенклатуры вели борьбы между собой, выясняя отношения с помощью двух фракций интеллигенции, не вступая при этом в непосредственное столкновение между собой, подобно противостоянию Советского Союза и США в то время – борьба была, но непосредственного контакта двух стран в ней практически не было. В мифологии шестидесятников же этот процесс подан, как противостояние «либералов-интеллигентов» с «консерваторами-номенклатурщиками». Это выглядит так, как если бы в романе Дюма «Три мушкетера» противостояние происходило бы исключительно между Ришелье, миледи и Рошфором, с одной стороны, и, с другой стороны, не мушкетерами, а их слугами – Мушкетоном, Базеном, Планше и Гримо. 

Советская интеллигенция никогда не была самостоятельной социальной группой. Она всегда транслировала интересы своей фракции номенклатуры. Либеральная часть номенклатуры, после снятия Хрущева, в период «брежневского застоя» решила свои проблемы социально-экономических гарантий, через остановку ротации кадров – единственно возможную в  тех идеологических рамках. Так горбачевский термин «застой», изначально подразумевал именно отсутствие ротации кадров, а не остановку в экономическом развитии. Горизонтальная мобильность стала превалировать над вертикальной, но номенклатура добилась гарантий своего социально-экономического существования. И если они не могли владеть собственностью, полностью транслировать собственные привилегии свои детям, то старались занимать свои должности максимально долго. В случае если номенклатурный работник заваливал работу на одном месте, это приводило к его переводу на другую работу аналогичного уровня. Так замминистра химической промышленности становился замминистра сельского хозяйства, отправлялся руководить кинематографом или цирком. Ротации в основном происходили на горизонтальном уровне. Брежневский период «застоя» – это период правления олигархического строя. 

Характерно, что именно в это же время в Советском Союзе произошло и крушение идеалистического проекта. СССР с 20-х, 30-х годов имел сильнейшую поддержку в мире, при том, что страна была намного слабее Запада и в материальном, и военном отношении. Но эта поддержка опиралась не на денежные, а на идеалистические отношения. Советский Союз предлагал некую идеалистическую программу, которую значительная часть мира принимала.

При этом с 20-х по 60-е годы включительно, Советский Союз лидировал и в сфере культурной гегемонии по целому ряду направлений. Речь шла о строительстве социально справедливого общества, и до конца 60-х годов западная интеллигенция (не только левая, но либеральная) признавала приоритет Советского Союза в этой области. Эта ситуация продолжалась до 70-х годов. 

Все встает на свои места, если прочесть мемуары бывших брежневских спичрайтеров и советников, где они откровенно излагают, что они уже в 60-е годы разочаровались в марксизме-ленинизме и стали увлекаться западной социологией и политологией. Интеллектуальное превосходство было потеряно (кстати, это же время связано с началом «подсадки» Советского Союза на «нефтяную иглу»). Что характерно, по мемуарам бывших сотрудников внешней разведки СССР, при отказе страны от курса распространения идеалистической программы в 70-е, причинами вербовки агентов за рубежом стали только деньги и шантаж. Идеалистические и идейные составляющие просто исчезли.

Показательно и то, что как только номенклатура с помощью Брежнева в конце 60-х решила проблемы своих социально-экономических гарантий, шестидесятничество, как идейное направление, стало уже не нужно и было тихо отодвинуто. При этом сами «шестидесятники» склонны подавать этот процесс, как «реванш номенклатуры», но если посмотреть на основных деятелей шестидесятничества, то для них особенных перемен не произошло - как ездили заграницу в 60-е, так и продолжали ездить в 70-е. Продолжали и работать, и печататься. Многие представители этого направления были всегда при власти или стремились к ней, стараясь при этом изобразить из себя гонимых и спекулируя этим. Моральные обязательства, по типу «если ты при власти, получая при этом блага и награды, то не стоит представлять себя жертвой» их особенно не напрягали. Эти люди самоорганизовались, фактически, по принципу мафии и блестяще овладели круговой саморекламой (интересно проанализировать и национальный состав «шестидесятников- диссидентов»). Посредственные романы объявлялись шедеврами, а посредственные авторы – «светочами русской литературы». И в этом смысле, вторая фаза выжившего из ума шестидесятничества последней половины перестроечных 80-х больше напоминала киплинговских бандерлогов, стаю обезьян, которая несясь по джунглям, кричала «Мы лучшие! Все джунгли завидуют нам!».

Оставим их в покое и не будем ловиться на шестидесятнические мифы. Но будем помнить, что массовое общественное сознание на многие вопросы нашей недавней истории -  на фигуры Ленина, Сталина и фигуры более позднего периода, - смотрит глазами сытой либеральной интеллигенции, которая хотела, чтобы у нее все было, а ей за это ничего не было.

Дальше либеральная номенклатура захотела большего – передавать свои блага по наследству, полностью отказавшись от идеалистического проекта. Возник Горбачев с его идеей смены не только экономического, но политического строя. При этом никакого идеалистического проекта не было выдвинуто, а советский догматический марксизм зашел в тупик. И вот, в самый разгар перестройки в Советский Союз хлынули мутным потоком схемы западной социологии,   политологии. В стране сложилось ожидание, что «сейчас мы будем приобщены к новым, «правильным» знаниям и нам откроется истина», а собственное интеллектуальное превосходство было забыто. Но эти дисциплины пришли к нам в тот момент, когда на Западе они переживали острейший кризис, связанный с тем, что фактически стали исчезать базовые объекты исследований. Кроме того, был забыть постулат, что нейтрального знания не бывает, особенно в социальной сфере, и западная социология и политология отражают реальности западного общества. Систему знаний, которая заточена под него, начинали применять для познания общества принципиально иного. Гуманитарные технологии способны подготовить крушение, они всегда связаны с политикой, стремящейся получить пресловутое «зловещее интеллектуальное превосходство». Ну, а если ты начинаешь смотреть на мир чужими глазами, значит, ты смотришь в чужих интересах. Когда тебе встраивают мировоззрение, не соответствующее той социальной системе и культурной среде, в которой ты живешь, ты объективно начинаешь ее разлагать. Практические советы, как изменить это общество, стали работать на его разрушение. Собственно, западные социология и политология (особенно в исполнении пятой колонны, этих всех околоинтеллектуальных «шестерок», которые подвизались в 80-е годы на этой ниве) сыграли не решающую, но определенную роль в разрушении советского общества.

Из истории. Наказы 1789 года во Франции писали масоны. В 80-е годы масоны вырабатывают концепцию, как начать во Франции революцию. Решение гениально просто: начать революцию надо так, чтобы это не выглядело как революционное движение. Для этого собирают Генеральные штаты, куда направляют подготовленные масонами наказы - cahier. Французские историки первой половины XIX века писали об этом откровенно - все эти cahier были написаны как будто одной рукой, не в прямом смысле слова, хотя в отдельных случаях и в прямом смысле слова. Кто писал наказы? Адвокаты, врачи, они очень часто были масонами, но масонами нижних степеней, которые искренне полагали, что бьются за светлое будущее.

Наказы 17-го года в России были написаны по масонским лекалам французской революции 1789 года. История у нас повторилась и в конце 80-х прошлого века, продолжается она и сейчас. 

Тем временем доморощенные «гении экономики» без доли сомнения калькируют и западные экономические доктрины, совершенно не анализируя их подоплеку. Потеряв свое интеллектуальное превосходство, единое геополитическое, экономическое и  культурное пространство СССР развалилось. И вот в стране-приемнике стал действовать финансовый рынок и монетарная доктрина, изначально разработанная для папуасов.  

Возникшая в России новая элита (новая номенклатура), имеющая явный компрадорский характер, с удовольствием стала исповедовать идеологию потребления и естественным образом стремиться туда, где это потребление находится на высшем уровне – в США, Великобритании, Швейцарии и Монако, - оставляя там не только свои капиталы, но и направляя детей для обучения. И несмотря на появившуюся в последнее время фразеологию о необходимости ухода от сырьевой экономики и перехода на инновационные рельсы, наблюдается явная тенденция из не столь далекого периода брежневского «застоя» – горизонтальная мобильность вновь превалирует над вертикальной. Так провальный министр социального развития становится советником президента, а затем послом на Украине и т.д. Никакого намека на создание реального идеалистического проекта не наблюдается, зато министром образования о целях оного поясняется, что «недостатком советской системы образования была попытка формировать человека-творца, а сейчас задача заключается в том, чтобы взрастить потребителя, способного квалифицированно пользоваться результатами творчества других». Человек-потребитель, Homo Uterus, – вот идеальное существо будущего для нашей «элиты», но вряд ли с таким «квалифицированным упырем», подобным кадавру профессора Выбегалло, можно будет достичь интеллектуального превосходства. 

Новая элита (номенклатура) вполне довольствуются интеллектуально-теоретическими объедками с западного стола — убогими economics, социологией и политологией, которые не только отражает иную социальную реальность, но и реальность 25–30-летней давности. При этом у нас сформировался  целый кластер концептуальных падальщиков, воспроизводящих в научной сфере то, что в сфере социально-экономической вытворяет компрадорская элита. 

В конце XX века государства во всем мире начинают сбрасывать с себя социальные обязательства и начинают себя вести не как государство, а как корпорация. Главными становятся и прокламируются проблемы конкурентоспособности, эффективности, и т.д. На месте государств-наций появляются государства-корпорации, теряющие свою национальную оболочку. В случае с Западом это практически подмена государственных интересов интересами транснациональных корпораций (в значительной степени). В случае с соцлагерем - это прорастание корпорации-государства из бывших ведомств рухнувшего Союза. При этом очевидна тенденция к созданию надгосударственных образований (как сказал Адам Смит, основатель либеральной философии, «у торговца нет родины, его единственная родина - это то место, где он может извлечь максимальную прибыль»), где ведущую роль играет корпоратократия и мировая финэлита. При этом не будем забывать, что выигрывает тот, кто устанавливает правила, имея при этом возможность их нарушать (российская же «элита» играет по чужим правилам). Ну, а «мейнстримовские» социальные науки - социология, политология, экономика – обеспечивают заказчикам «зловещее интеллектуальное превосходство» скорее сокрытием реальности, чем реальным анализом. Вспоминаются слова Макса Вебера: «Бездушные профессионалы, бессердечные сластолюбцы - и эти ничтожества полагают, что они достигли ни для кого ранее недоступной ступени человеческого развития». 

Между тем, в условиях торжествующего тоталитарного либерализма явно отслеживается общемировой процесс сжатия гражданского общество и превращения политики в комбинацию шоу-бизнеса и административной системы. При этом в мире индивидуализма и «открытого общества» происходит антропологическая трансформация, при которой вполне оправданное стремление к материальному благополучию приводит к уничтожению нематериальных ценностей. Наступает «конец Библейского проекта», без которого снимаются все ограничения, и в качестве итога за моральной деградацией следует и деградация материальной культуры с неминуемым реваншем спекулятивно - авантюристической формы [стр.192]  капитализма над капитализмом производительным. Что привело к масштабному кризису. И не только экономическому. Но эти явления не исследуются, как не исследуется и система  мировая финансовой элиты, реальные демографические процессы в связи с завышением прав отдельных групп, а «официальным» экономическим учением - школой либерального монетаризма - так и не были описаны экономические процессы мирового кризиса. В результате, до сих пор практически нет серьезных обсуждений его реальных последствий.

Происходящие процессы с США напоминают Римскую Империю периода правление Траяна, когда Рим внешне еще выглядел сильно, но процесс разложения уже начался. Перенапрягшись, Рим закончил серьезную внешнюю экспансию и Империя перешла к оборонительной тактике. Стали строить валы (limes - лат, limites  – анг.) против варваров, что зафиксировало веху  истории Римской Империи. Вот нечто подобное происходит сейчас в США – фиксируются попытки возведения «лимитов». 

Недавно в журнале «Democracy. Journal of ideas», появилась интересная статья  Автономное управление (The Autonomy Rule), где ее авторы Чарльз Капчен (Charles Kupchan) и Адам Маунт (Adam Mount) излагают новую программу «взращивания новых участников мирового процесса, делегирование ответственности за международные отношения региональным игрокам, а также перевод мировой экономики на более стабильный фундамент даёт США необходимую передышку, чтобы сосредоточиться на восстановлении фундамента национального процветания». Авторы делегируют «американскую ответственность» отдельным странам. К процессу определения «добропорядочности» и «ответственности» милостиво предлагается подключить Германию, Японию, Бразилию, Индию, Индонезию, Египет, Нигерию, Южную Африку и некоторые другие страны (ядерной России и ее союзников там нет, как нет и упоминания о Китае). Таким образом, потенциальную борьбу с геополитическими конкурентами США предполагает переложить на плечи тех, кто является (или кого пытаются назначить) их сателлитами. При этом авторы рассуждают о суверенитете стран, «защищая» его следующим образом: «Суверенитет должен остаться. Это та награда (браво!-m09), которую будут получать ответственные и добропорядочные страны за хорошее поведение». Остальные страны попадают под определение даже не «изгоев», а «государств-хищников» (а хищников, как известно не просто «изгоняют», их уничтожают). Уничтожать, как видно, предполагается руками вышеперечисленных «счастливчиков»…  

Из истории мы помним, что слабеющий Рим начал пользоваться руками варваров, расселяя их по своим окраинам для защиты империи от еще более диких варваров. За это «свои варвары» и их вожди получали от Рима товары, римскую продукцию. Но когда Рим стал слабеть и не мог уже платить, варварским королям ничего не оставалось, как захватить Рим и самим сесть в метрополии. Эта ситуация вполне может возникнуть и с США, поскольку необходимо учитывать, что западное население не только стареет, но и давно отказывается воевать в некомфортных условиях, а «буферные» государства если и будут выполнять функцию защиты, то рано или поздно потребуют значительно более высокий уровень protection rent – ренты за безопасность. Но способна ли  будет дряхлеющая империя обеспечить уровень запросов «своих варваров» (если они и захотят таковыми стать), остается под большим сомнением (особенно с учетом количества и стоимостью локальных конфликтов современного мира). Под вопросом остается и уровень самостоятельности современных политиков, в том числе и в самих США. А еще мы помним, что с падением Рима прошла череда войн по разделу территорий метрополии. И сложно определить все последствия для современного мира, но нужно понимать, что это произойдет.

В конце 90-х Россия утратила свое интеллектуальное превосходство и проиграла, став «недоимперией», с потерянными территориями, морскими портами, транзитными маршрутами, важными геополитическими точками. При этом нынешняя ситуация во многом напоминает  1920-е — 30-е годы (когда от разоренной страны были оторваны значительные ее части, а в мире бушевал кризис). Одновременно надо понимать, что в существующей системе России не удастся качественно улучшить своё положение, поскольку для неё в этой системе нет долгосрочно-безопасных ниш. И потому расшатывание этой системы можно только приветствовать — оно расширяет поле для нашего маневра, но игра на этом поле предполагает наличие интеллектуально-стратегического превосходства. 

Разумеется, это превосходство — условие не достаточное, таковым является политическая воля. Однако интеллектуальное превосходство — совершенно необходимое условие, чтобы не только выигрывать на мировой арене, но просто попасть на неё в качестве игрока. И естественно, помимо нового знания о мире, знания, практическая цель которого — победа в Большой Мировой Игре, нам нужно абсолютно точное, честное и беспощадное знание о самих себе. Знания, в котором не будет, с одной стороны, самоунижения конца 1980-х — 1990-х, с другой, — сюсюканья и соплей о «загадочной русской душе», - это только демобилизует, нам же нужно мобилизующее знание, знание-штык. Его создание — залог русского успеха в XXI веке. 

 

Для того чтобы побеждать в 21 веке необходимо создавать совершенно новую систему рационального знания о мире. Как необходим и новый идеалистический проект.

C момента интенсивного включения России в мировую систему у страны было два варианта существования в мировой системе. 

Первый вариант – с условным названием «Россия - часть мировой системы». Финансово зависимая часть, сырьевой придаток, не обеспечивающий себе «интеллектуального превосходства». При этом России отводится роль посредника между современной западной цивилизацией и местными народами. То есть русские становятся такими лакеями западноевропейской  культуры, которые призваны вестернизироваться извне, экзогенным образом и нести эту тоталитарную «модернизацию» еще «более отсталым» народам, которые живут внутри России. При этом господствующие группы вместе с государством нещадно эксплуатируют население, отчуждая не только прибавочный продукт, но и значительную часть необходимого. Результат - процессы распада обгоняют процессы социальной организации. В этой модели Россия финиширует как страна, зависимая от Запада не только в финансовой области (в значительной степени и в политической), финально утрачивая суверенитет и территории. 

В качестве иллюстрации. Не так давно один татарский политик сказал: «Раньше мы приезжали в Москву из Казани для того, чтобы впитать в себя самобытную русскую культуру – Пушкина, Достоевского, Чехова. Русский язык был для нас действительно инструментом знакомства с этой гигантской, самобытной, прекрасной культурой. И мы чувствовали себя на своем месте. А сейчас мы приезжаем в Москву, чтобы на русском языке  прочитать учебник по маркетингу, по какому-то техническому анализу. Но для этого русский язык уже и не нужен. Мы можем просто взять английский текст и перевести его на татарский, этого будет достаточно, чтобы постичь азы западноевропейской цивилизации. Зачем вы-то нам нужны? Мы сами спокойно поедем в Англию, во Францию, в Сорбонну. Мы, татары, вас не глупее в этом отношении. Другое дело - та самобытная цивилизационная культура, которую вы создали и сейчас сами утратили, вот этого у нас не было. И мы готовы были жить в пространстве под сенью вашей идентичной самобытности и находить свое место. Но если вы просто передатчики западной модернизации, то мы и без вас обойдемся». 

Не понятно, на что рассчитывает федеральная «элита», в чем ее привлекательность? В переводных учебниках  монетаристско -либерального ВШЭ?  В «щедрых трансфертах» от продажи сырья? В концепции выкупа годового объема добычи? Совместные капиталы? Геополитические союзы невозможно строить только на принципах денежных отношений. Союзничество должно сплачивать общие интересы и родственность душ, одни порывы. Защищать свои интересы нельзя только на понятиях защиты капиталов, лозунг «За бабло!» не поднимет массы. Купить всех нельзя. Кроме того, всегда найдется тот, кто готов будет стараться перекупить однажды совращенных. При этом невозможно привлечь к себе союзников, лишь транслируя чужие идеи. Ну а свою привлекательность для народов живущих и в составе России, и по ее соседству можно сохранить, только перестав быть полусломанным рупором чужой цивилизации, привлекательным можно быть только благодаря самобытности культуры, а для этого необходим самостоятельный цивилизационный выбор. Отсюда логично вытекает…

Вторая модель – «Россия - альтернативная система». В основе этой модели лежит уже не сырьевая ориентация, а инновационное развитие и альтернативный цивилизационный выбор, который будет невозможен без создания идеалистического проекта. При этом никто не говорит об изоляции от мировой системы. Если Россия – цивилизация, то все вопросы воспринимаются  иначе. Во-первых, мы можем оставаться привлекательными для других народов, не навязывая им необходимость такой одномерной принадлежности к одной и той же модели. Во-вторых, мы можем сохранить их самобытность, быть ее гарантом. Русские могут быть гарантом самобытности и укрепления этой культурной идентичности, развития их изнутри по своей собственной логике. Хотят -  модернизируются, не хотят -  не модернизируются. И мы точно так же. Можем что-то заимствовать у Запада, а можем не заимствовать. Иными словами, русская идентичность – это идентичность цивилизационная.

Единое стратегическое пространство, интеграция наверху  и этнокультурное разнообразие внизу – вот схема нашего государства. Отсюда «универсальность» русской культуры, «всечеловечность» русского психологического типа. Русская идея изначально была сверхэтничной и интегральной, основанной на единстве типа, а не крови. При этом Россия никогда не искала решений только своих собственных проблем, она всегда искала ответы на универсальные вопросы бытия, она всегда искала не то, что ей хорошо, а то, что может объединить всех. Вот суть русской идеи.  Если Запад предпочитал скупать местные элиты, то Россия предпочитала долгий путь «экстернационализма», надежно вовлекала местных лидеров в общегосударственный административный слой, налаживало промышленную и социальную инфраструктуру, накормила и напоила людей… Русские вложились в модернизацию хозяйства аграрных провинций и заплатили за это огромную цену.  Между тем, духовный потенциал и историческая идентичность русского народа способны при определенных обстоятельствах породить такие мобилизационные энергии, которые могут существенно повлиять на хозяйственные процессы – если русские снова почувствуют перед собой «великую цель». 

Кстати, еще в 1920 году Пётр Савицкий в своей рецензии на книгу Н. Трубецкого «Европа и человечество» заметил, что только русские способны обобщить архаический потенциал традиционных обществ Азии в активную контридеологию, в альтернативную парадигму, признавая тем самым за русскими возможность активного противостояния модернизации как вестернизации, то есть к такой модернизации, которая была бы направлена на противостояние парадигме Запада, его «телосу». Исторической иллюстрацией этого явления служит весь период советской истории. Речь идёт о том, что у России был (и отчасти есть) вектор к рационализации программы «антимодерна» - «иного модерна». 

Национальная идеология возникает там где есть ощущение всемирного действа, которое решается нацией. В России было три момента, когда подобное ощущение было. Во-первых, время Ивана Грозного, когда Москва помыслила себя впервые главной экзистенциальной силой в истории и едва ли не на пустом базисе возникла ныне забытая грандиозная империя. Эта идея подпитывала затем царскую Россию всю её историю. Во-вторых, в конце XIX в. когда в живописи, музыке, литературе, архитектуре и т.д. появились национальные мотивы, по сути тогда и была создана русская культура. В-третьих, во время Великой Отечественной и сталинской «борьбы с низкопоклонством», когда русские вновь почувствовали себя первыми в этом мире, произошло создание собственной, автономной от Запада науки (единственный пример в истории), а также в нашей стране появилось ядерное оружие, космос, стали развиваться Арктика и Сибирь, целина и энергетическая система, СССР назвали сверхдержавой, мы имели лучшие на тот период в мире медицину, спорт, Армию, Флот и все остальное. Поэтому реальное восстановление страны может строиться только на создании нового русского человека - убежденного в своей правоте и превосходстве.

Но когда Россия представляет собой общество с верхушкой, исповедующей буржуазные ценности, всеми способами стремящейся интегрироваться в западную жизнь, основные СМИ ангажированы либеральной схемой, либо связью с «элитой», остается слабая надежда, что в российской «элите» (по крайней мере в ее части - во всяком случае у тех, кто зовется «лидером») сработает инстинкт самосохранения, здоровый государственный инстинкт и понимание мобилизующей силы «сверхзадачи» для русского человека. 

Достаточно сложно прорвать эту плотину. В любом случае, нашей моделью выхода будет то, что философ Александр Секацкий назвал «политической самодеятельностью», которая будет озвучивать этот альтернативный выбор. Первичный толчок процессу должно дать социальное творчество интеллектуалов, которых в России много. Можно  рассчитывать на надклассовую и надэтническую общность, культурно-исторический тип, всегда служивший ядром консолидации в момент больших кризисов. Он стал складываться задолго до 1917 года, но оформился уже после него. Он – молчаливое большинство, хотя и пережившее культурную травму. В нынешнем рассыпанном обществе именно эти люди являются общностью, которая обладает способностью к организации, большим трудовым и творческим усилиям. Именно они могут быть собраны на обновленной матрице, ибо сохранилось культурное ядро этой общности, несущее ценности и смыслы российской цивилизации, ценности труда, творчества и солидарности. До так называемой русской идеи, интегрирующей пространство вокруг себя, возможно додуматься только в России, и это свойственно почти каждому думающему человеку, имеющему здесь общий духовный пароль.

Формула, разработанная в 1833 году графом Ушаковым - «Самодержавие, православие, народность» - универсальна. При этом сам Ушаков писал: «Посреди быстрого падения религиозных и гражданских учреждений в Европе, при повсеместном распространении разрушительных понятий, в виду печальных явлений, окружавших нас со всех сторон, надлежало укрепить Отечество на твёрдых основаниях, на коих зиждется благоденствие, сила и жизнь народная; найти начала, составляющие отличительный характер России и ей исключительно принадлежащие; собрать в одно целое священные останки её народности и на них укрепить якорь нашего спасения». Что же, эти слова актуальны и сегодня… 

Фактически был сформулирован идеальный принцип, на котором способно держаться благоденствие России как государства и цивилизации. В этом качестве уваровский закон содержит в себе все возможные вариации национальной идеи. И религиозный мотив, и имперскую идеологию, и российский национализм, составляющие в совокупности идеологию национальной политической мысли. Сегодняшний вариант должен звучать как - «церковь, государство, гражданское общество», где понятие «церковь» в современных условиях многонационального и многоконфессионного пространства необходимо рассматривать шире, прежде всего, потому, что в РФ население исповедует не только одно православие, но и другие религии, а сама страна находится на двух континентах и способна стать их интегрирующим геополитическим центром.  Православная Церковь уже вырaбoтала оснoвы учeния о достоинстве, свободе и правах человека, как и активизировала свою миссионерскую деятельность. Как и живой “шuитскo- суннuтский” (не ваххабитский) ислам, где на первом  месте стоит мистика личного или коллективного преображающего опыта, сердечного знания, сложного путu к цeнтру вeщей. Это безусловно есть в бyддuзме  и иудаизме. Говоря об основных конфессиях, нужно понимать, что полирелигиозность при формулировании идеологии даст возможность не впадать в крайности  - поскольку в стране множество «невоцерковленных граждан», но и атеистов - наше  «гражданское общество» многолико. 

Поэтому формула триады должна включать в себя национальную взаимную лояльность, веротерпимость, и главное, сверхзадачу, способную примерить эти противоречия, гармонизировать их. «Духовность, империя, гражданское общество». Вокруг России, на осколках Советской Империи появилось ее 14 государств. Реинтеграционные процессы с частью из них стартовали. Переход от нынешних государств, как промежуточной стадии  к полноценному геополитическому образованию, где были бы восстановлены пропорции, необходимые для реального геополитического суверенитета, должен обрести новое идеологическое обеспечение. Мы ждем, что к нам присоединяться не только и мусульманские республики, и буддисты -  люди с разным вероисповеданием, но единым духом. Учитывать интересы каждого -  это, несомненно,  даст больше легитимности идеологическому повороту, привлечет больше сторонников, в т.ч. и за рубежом, и не в рамках бывшего СССР, не только в Средней Азии и на Дальнем Востоке. Потенциально к ней готовы и стpaны Латинской Амeрuкu, виден возрастающий инmерeс в Еврonе. Этот союз возьмет в руки Единое Знамя Духовности, создав Империю Духовности.

Духовность – позитивное универсальное понятие, свойственное каждой религии и традициям, является одновременно универсальной и сугубо личным понятием, философией. Духовность готова к диалогу культур, открыта к новым тенденциям, идущих с Востока и Запада, но при сохранении нашей идентичности. Оставляя свободу выбора религии, традиций, мы отказываемся от универсальности ортодоксальных политэкономических догм, от тотальной глобализации, но не отказываясь от Духовности. Это не совпадает ни с советской, ни с царской, ни с демократической моделью, это новое, чего еще не было, но оно возьмет в себя все лучшее из существующих моделей. «Свобода для», личная свобода и свобода служения, высокое моральное содержание, не отрицание религий, не отрицание рынка – вот неотъемлемые сослагательные духовности.

 

Очевидно, что государство, общество, его элиту, которые возьмутся за продвижение этой новой идеологии, ждет успех не только в рамках одного региона. Особенно в сегодняшних условиях, когда рушатся «ценности либерализма», претендовавшие на тоталитарное доминирование. Люди ищут точки опоры для своих мировозрений и духовных исканий…

 

Кстати, Запад боятся именно идеократического поворота России... 

Формула Империи США это Manifest Destiny («явное предназначение»), которая состоит в «явном предназначении в несении универсальных ценностях свободы и прогресса диким народам». У нас свое «явное предназначение», но мы никогда не добавим к нему «отличным от нас народам»,  а к словам «свобода и прогресс» мы добавим главное слово – Духовность. Наше явное предназначение -  «нести универсальные ценности свободы, прогресса и духовности в союз со всеми, кто разделяет эти убеждения». Армии не победить идею, если пришло ее время. Тем более, что духовный потенциал и историческая идентичность русского народа способны при определенных обстоятельствах породить такие мобилизационные энергии, которые могут существенно повлиять на хозяйственные процессы – если русские снова почувствуют перед собой «великую цель».

У Платона как-то спросили, для чего строится государство, где всем приходится жертвовать чем-то, даже философам, которые правят. Ответ один: правильно отлаженное государство способно как правильно отлаженный космос давать музыку сфер, которую слышно только богам и, может быть, некоторым смертным. Сложно описать формулу «идеального общества», где закон должен иметь свойства морали, не только закрепляя определенные права и обязанности, определяя наказания, но и воспитывая. Это пытались сделать и Платон, и Конфуций, и многие другие. Эта тема тонка и располагается и в среде таких сфер, как тонкое ощущение «какая музыка звучит в Поднебесной» (вспоминая Люй Бувея), но основные принципы конкретизировать можно даже в рамках небольшой статьи, выделив некоторый набор общих принципов, объединяющий взгляды сторонников перемен в некоторую общую систему. Эту «музыку сфер» может услышать каждый смертный. К таким системообразующим элементам относятся:

1. создание гармоничного общества социальной справедливости, уважающей права человека и права общества;

2. системообразующими понятиями  должны быть два – «человек» и «сообщества»;

3. признание того, что развитие отдельного человека бессмысленно рассматривать в отрыве от развития социальной среды;

4. основной мировой концепцией должна являться система многополярного мира, признание возможности сосуществования разных цивилизаций и необходимости культурной диверсификации, построение диалектической системы отношений, в которой различные культуры должны находиться в диалоге друг с другом и для каждого народа должны оставаться возможность следовать собственной истории;

5. отторжение свободного от обязательств либерального индивидуума и приверженность ценностям сообщества, как устойчивого объединения людей, связанных общими традициями, историей и моралью. Индивидуальные «естественные» человека и социальных групп не должны нарушать или оскорблять интересы окружающих, общества, в котором они живут. Понятие «толерантность» (с его вседозволенностью)  должно смениться на терпимость;

6. выдвижение концепции «общества совладельцев», которая рассматривает современную корпорацию не как машину исключительно для производства прибыли акционерам, а как социальный институт, защищающий гармонизированные интересы акционеров, менеджмента и персонала;

7. моральные нормы должны превалировать над экономической рациональностью, социальная значимость ценностно-рационального поведения - над целе-рациональным;

8. экономическая система должна сохранять свою рыночность и свободу, но не абсолютную беспринципную свободу получения прибыли; втягивание менее развитых экономик в общий рынок на условии полной открытости недопустимо, таким рынкам необходимо применять принципы автаркии;   

9. принимая абсолютно легитимным стремление к получению прибыли, благополучию и достатку,  признать, что экономический рост не является бесконечным, поскольку мы живем в конечном мире. Добиться возвращения к равновесию, к чувству предела и меры

10. деньги должны перестать носить функцию бесконечного накопления, а лишь выполняют социально-экономическую функцию (в этом плане следует обратиться к практике «нестандартных» денежных отношений  (фактически ее внедрение уже находится в стадии подготовки в рамках государства, члена G-8, готовящегося к этому шагу в качестве единственно приемлемого выхода из ситуации).

Идеология страны рождается не иначе как продукт воздействия на политическое сознание определенных духовных сил. Нейтральной или бездуховной политики в природе не существует. Существующее равновесие должно быть нарушено, иначе это равновесие имеет все шансы обернуться очередным застоем. В лучшем случае…

1.Интересна инициатива Уго Чавеса по созданию V Социалистического интернационала   (как и вся ситуация в Латинской Америке, сделавшей свой добровольный выбор в левую сторону, как только давление США на этот регион ослабло, и эта тенденция имеет далеко идущие последствия). Но эта инициатива в широком смысле, в том числе относительно России потребует, на мой взгляд, некоторой корректировки (что, кстати, не отметает участие заинтересованных сил в к проведению в учредительном форуме V Социалистического интернационала в Каракасе в апреле 2010 года – идея создания глобальной оппозиции должна быть поддержана). Несмотря на многие здравые идеи в классическом социализме, коммунистические теории во многом подорвали доверие к себе из-за ряда ошибок - как догматического следования марксизму-ленинизму, так и его национальных перекосов, что в конце концов дискредитировало эту идею, особенно на примере развала социалистического блока, этот опыт выработал неприятие ко многим штампам, в том числе и к названиям партий и интернационалов, используемым в социалистический период.

Поэтому в первую очередь необходимы изменения на уровне семантики – нужны новая терминология. Вначале было слово…

2. Кстати, возвращаясь к теме номенклатуры. Остается большим вопросом, должна ли люди, обладающими властными функциями в обществе владеть собственностью, или же они должны понимать, что вступая в определенные должности, они должны будут принять некую схиму, после чего попадут на полное государственное обеспечение, которое они будут получать до конца жизни (тот же Платон, размышляя об «идеальном государстве»,  полагал, что «высшие разряды (касты) не должны иметь частной собственности, чтобы сохранить единство»).  В случае провала они должны быть изгнаны с позором, лишаясь при этом всех привилегий. Впрочем, это дискуссионный вопрос, но классическая литература по этому поводу пишет: «Не собирайте себе сокровищ на земле, где моль и ржа истребляют и где воры подкапывают и крадут, но собирайте себе сокровища на небе, где ни моль, ни ржа не истребляют и где воры не подкапывают и не крадут, ибо где сокровище ваше, там будет и сердце ваше». 

(Матф, гл. 6, ст. 19-20)

Чтобы стать новой силой этого движения нам  только нужно сказать себе «да» и сформулировать свою позицию в новой идеологии. Мы должны возглавить эту Революцию. В 21 веке выиграет та идеалистическая сила, которая создаст новый идеалистический проект. И тот политически оформленный субъект, кто не побоится провозгласить новый проект, имеет колоссальное политическое будущее.

 …начать революцию надо так, чтобы это не выглядело как революционное движение… пишите наказы…